– Да хватит вам бока мять! – Досадливо сказала я. – Все уже, все. Можете не торопиться. Свалка у дверей постепенно прекратилась, пристыженные кметы, охая и потирая поясницы, восстановили некое подобие порядка.
– Тетя ведьма, а что это было? – Линка порывалась бежать к подтопленному заклинанием снегу, но я надежно удерживала ее за концы длинного шарфа.
– Собачка.
– Ой, а можно ее погладить?
– Hет, это чужая собачка, не надо ее трогать, хозяин рассердится.
– А если я его очень-очень попрошу?
Я только вздохнула.
Последний кмет скрылся в церкви, и дверь тут же захлопнулась, дребезгнув засовом.
– Эй, не так быстро! – Метнувшись к двери, я стукнула по ней кулаком. Регета, заберите своего ребенка, пока я не передумала! Жалобное козье блеяние было мне ответом.
– Если…Вы…Сейчас же…Hе откроете. – Я тщательно разделяла слова вескими паузами. – То от вашего последнего пристанища останется один каркас, и тот обугленный!
Изнутри тоненько завыли от страха, завозились, зашуршали, и надломанный страхом старостин голос спросил сквозь дверь:
– А кто это говорит?
– …! Я говорю!
– Побожись! – Сурово потребовал староста.
Я выругалась так грязно и замысловато, что он поверил.
Дверь приоткрылась узкой щелью, в лицо пахнуло теплом и едким дымом факелов. Слышно было, как Регета, проталкиваясь ко входу, слезно умоляет вернуть ей дочь.
– Линка! – Я оглянулась и застыла на судорожном вдохе – ребенка давно уже не было рядом; девочка неторопливо брела по следам загрызня в сторону леса и успела отойти довольно далеко.
Hа мой возглас она оглянулась, помахала выпачканной снегом варежкой.
– Линка, вернись! – Спотыкаясь в сугробах, я побежала навстречу девочке.
Снег прекратился, небо просветлело узкой полосой, даже ветер стих на время.